Технологии производства овощей в блочных теплицах голландского типа

Вспомнились маета и мука, пережитые им в последние дни, и строительство теплиц даже головой тряхнул, прогоняя воспоминания. Что это оп, в самом деле, так рассопливился? Да ему, может, и действительно судьба до сотни лег дожить, а то и больше! Не бывает такого, что ли? Бодриться надо, не унывать, только и всего. А он ящик этот дурацкий сколотил, додумался тоже! Оно и попятно, почему тоска его заедать начала. Сам же, своими руками точку в жизни поставил — ложись теперь, выходит, и помирай. Нет, милый, это-то легче всего, а ты поживи, потерпи, да порадоваться иной раз сумей.

Строительство теплиц выпил третью рюмку, и окружающее стало для него еще ярче, еще ожевленнее, еще шумнее. Разноцветная одежда, посуда на столе, шторы на окнах, ковер над диваном — все это постепенно делалось более отчетливым, густым по окраске и словно бы выпуклым. То же происходило и со звуками, они как-то особенно ладно и отделялись друг от друга, и тут же начинали перемешиваться, сливаться в единый густой поток. Но самым интересным был свет. Оп усиливался, приобретал особенный, удивительный, приятный золотистый оттенок. Старику чудилось даже, что исходит он не только от трех- рожковой люстры под потолком, но что его едва уловимо излучают и люди и вещи. Это был словно бы вечный, без начала и конца, свет жизни, и все вокруг было пронизано им.

Когда вновь закричали «горько!», то этот щедрый золотой августовский свет так ярко лег па молодых, что старику пришлось на мгновение смежить веки,

С трудом пробравшись сквозь людскую толчею, строительство теплиц вышел на крыльцо — свежего воздуха глотнуть и хоть немного остудить голову. Однако свет, слепивший старика в доме, не вполне исчез и здесь. Его можно было уловить и в белеющей полоске дороги, и в кронах лип неподалеку, и в молочном разливе тумана над лугом и рекой. Может, звезды на чистом, темно-синем небе излучали его, может, тонкий серпик месяца, а возможно, сама земля отдавала накопленный за день свет солнца...

Хлопнула дверь, и на крыльце появилась Надюшка Фетисова.

Надюшка дышала шумно и тяжело.

—             Ты чего это запаленная такая? Как, скажи, ездили на тебе?

—             Кому, дедушка? — Она пьяновато рассмеялась. — Мужиков-то раз-два, да и те уже лыка не вяжут. Плясала я... Нет, ты скажи, куда это мужики деваются? Пока маленькие, вроде поровну девчат с ребятами, а потом как черти какие вас уносят! У пожилых, глядишь, две бабы на мужика приходится, а у старых и подавно одни старухи. Куда вы деваетесь-то?

—             Дак куда ж... Износу мужикам, значит, побольше.

—             Износу! Водка изнашивает да дурь ванта!

—             Не всех, не всех! Ты-то вон какой еще герой! Пастушок... — Смеясь, она качнулась пьяно.

Строительство теплиц поддержал ее да так и оставил руку на тугом Надюшкииом бедре.

—             Ну! — восхищенно воскликнула она. — Молодец, дедуля! Обнимаешь, стало быть?