технология строительства парников и оранжерей

В этих переживаниях был один странный, новый для Ляпина привкус. Ему порой казалось, что жена словно бы некое право на измену имеет. Взятки, и чувство вины за них, и ожидание расплаты неким непонятным образом сливались с его ревнивыми мыслями. Что ж, если сам он человек с запятнанной совестью, то оп не может требовать и от других честного отношения к себе. Когда Ляпин думал так, оскорбленная гордость сникала в том, и он уже почти готов был смириться со всем, что бы на этом новоселье ни делала его жена...

Квадратные парники появилась лишь во втором часу ночи. Услышав щелчок замка, Ляпин вышел в прихожую и молча смотрел, как она раздевается. Щеки ее разрумянились на морозе, глаза были блестящи и хмельны. Снимая сапоги, она пошатнулась и засмеялась тихонько. Ни малейшего замешательства или смущения не было видно в ней. Ляпин продолжал молчать, и она наконец спросила удивленно:

—             А ты чего не спишь? Я ж предупредила, что запоздаю.

Выходя в прихожую, Ляпин чувствовал себя готовым злобно закричать на жену, устроить скандал, но ее спокойный и непринужденный вид сбил с этого настроения.

—             Как повеселилась? — спросил он, стараясь придать своему голосу оттенок строгий и суровый.

—             Прекрасно! — ответила она, как бы не желай замечать ни его тона, ни хмурого выражения лица. — Даже уходить не хотелось.

Она с недовольством подняла брови.

—             Слушай, не заводись, не время. Лучше чай поставь. пить хочу — умираю. Пойдем на кухню. — II она прошла мимо Ляпина, обдав его запахом холода, вина и духов.

Ты что же, думаешь, что я буду терпеть такие вещи? — спросил Ляпин, прикрыв кухонную дверь.

Конечно, будешь, — просто, как о чем-то само собой разумеющемся сказала жена. — Кстати, я не вижу в этом ничего особенного. Подумаешь, к подруге на новоселье заглянула! Какой проступок!

А если и я начну к приятелям вот так вот заглядывать? До глубокой ночи?

Ради бога! — пожала она плечами. — Я даже рада буду. Может, тогда ты эти свои занудливые разговоры наконец прекратишь. Пора быть посовременнее, мой милый, и попроще на все это смотреть.

—             Ишь ты, какая эмансипированная!—крикнул Ляпин. — Совесть, понимаешь, необходимо прежде всего иметь!

—             Не надо, — брезгливо поморщилась жена, — не надо о совести... Ты, насколько мне известно, не такой ж; в этом отношении чистюля. Вот и помолчи. — Она залпом допила чай и вышла из кухни.

Ляпин долго сидел, оцепенев, на табуретке посреди кухни и смотрел в стену. Он не испытывал истинного, живого возмущения поведением и последними словами жены и безуспешно пытался его в себе вызвать. Было похоже, что он полубессознательно уже заранее приготовился к происшедшему и потому так легко и покорно все это принял. Разумом он понимал, что его оскорбили, что надо бы пойти вслед за Ларисой и объясниться, но не мог. Не было ни энергии, ни сил, ни далее желания, а было унылое, с привкусом стыда, смирение. Да и всю эту сегодняшнюю историю с женой он не воспринимал обособленно. Она представлялась ему лишь малой частью перемен, случившихся в его жизни за последние полгода...